Нравственное законы поведения людей — это объективные законы природы

Не буду останавливаться на доказательствах, они отчасти приведены в моем посте «Законы природы, слава богу, не зависят от религии». Их также легко найти в работах по эволюционной этике, науке, созданная усилиями последователей Дарвина: этологами, биологами, палеонтологами, антропологами, химиками, генетиками и даже математиками. И, хотя, сами ученые, находясь в плену вековых традиций, отдающих право устанавливать нравственные законы или религии, или общественному мнению, еще не готовы признать это, я берусь утверждать: Нравственные законы поведения людей — это объективные законы природы, следствие эволюционного развития человека. И ни законодательные органы, ни общественное мнение, ни религия не могут их изменить. Их можно только изучать и правильно им следовать, и от того, насколько точно им следуют разные группы людей, настолько выше их шанс выживания в процессе эволюции.

На заре цивилизации для выживания предку человека нужна была СИЛА, затем, когда человек  выпрямился и взял в руки дубинку,  ему  понадобился УМ, а когда появилось много умных и с дубинками, человеку для выживания понадобилась МОРАЛЬ.  Нравственные законы являются продуктом противодействия двух сил: эгоизма - любви к себе и своим близким, и парохиализма - враждебности к чужакам. Взаимодействие этих двух противоположностей породили и альтруизм, и золотое правило нравственности, и, в более общем случае, кооперацию и конкуренцию. Три основные составляющие нравственного поведения людей:

• Любовь к себе и своим близким




• Кооперация и конкуренция




• Ненависть к врагам

В зависимости от веса каждой из составляющих в общепринятых нравственных нормах, можно выделить несколько современных цивилизационных критериев.

• Иудейский — на мой взгляд, наиболее полно содержащий все три нравственных критерия. Очень высокая цена собственной жизни и жизни своих соотечественников, самая главная ценность ЖИЗНЬ своих близких, высокая степень кооперации и конкуренции, непримиримость к врагам, угрожающим жизни своих соотечественников.

• Христианский — очень близкий к иудейскому, но с небольшим перекосом в сторону излишней толерантности под воздействием ложного принципа любви к врагу.

• Исламско-православный. Православие - хоть и носит на себе внешние атрибуты христианства, но к христианству не имеет никакого отношения, примерно как ЛДПР не имеет никакого отношения ни к либерализму, ни демократии. Только название и лживое поведение. По всем общеустоявшимся нравственным критериям православие очень близко к исламу — очень низкая оценка собственной жизни и жизни своих близких. Отсутствие конкуренции: запрет инакомыслия и иноверия. Низкая кооперация с соседями, как правило, враждуют даже с представителями своей цивилизации. Самая главная ценность СМЕРТЬ врага, любой ценой, даже ценой собственной жизни и жизни своих близких.

Примеры приводить не буду. Все их знают, могут примерить.

Перекос равновесия нравственных составляющих в общепринятых нормах поведения чреват утратой шансов в эволюционной борьбе. Так христианский мир, в силу своей излишней толерантности, подвержен опасности чрезмерной исламизации, но остается надеяться, что здравый смысл и понимание законов природы, помогут ему справиться с этой напастью. Радикальный ислам принципиально склонен к самоуничтожению за счет пренебрежения к собственным жизням, и пока развивается только за счет природных богатств, которыми аллах их действительно не обидел, и за счет своей плодовитости. Как сказал Арафат: «Матка арабской женщины — мое самое сильное оружие». А у православия нет и такого оружия.

Думаю, не надо приводить таблицы и графики, чтобы доказать, представители каких цивилизаций добиваются больших успехов в жизни, науке и экономике.

Конечно, трудно представить, что сложившиеся веками культурно-социальные традиции могут измениться, но понимание законов природы возможно хоть как-то поспособствует увеличению числа тех, для кого главная ценность ЖИЗНЬ СВОИХ, а не СМЕРТЬ ЧУЖИХ.
Именно по этому критерию, мне кажется, сейчас проходит и граница раздела российского общества:. Между меньшинством, которому ближе иудохристианские нравственные ценности, и большинством, разделяющим исламско-православные.

Мне бы очень хотелось, чтобы мысль о том, что Нравственные законы поведения людей — это объективные законы природы, как можно быстрее стала достоянием большинства. Так будет, я в этом не сомневаюсь.
Но пока мой голос тих и тонок. Поэтому, прошу всех, кто хоть в какой-то мере согласен с этим, распространяйте  эту мысль дальше.

Вот они настоящие хищники

Израиль на 4 месте в мире по потреблению мяса

Согласно данным Организации экономического сотрудничества и развития (OECD), Израиль занимает четвертое место в мире по потреблению мяса на душу населения.

Среднестатистический израильтянин потребляет в год 86,1 килограммов мяса. Больше мяса едят только в Австралии (90,3 кг), США (90,1 кг) и Аргентине (86,6 кг). Замыкает первую пятерку "мясоедов" Бразилия с 78 кг мяса на душу населения в среднем.

Европейцы едят около 64,9 килограммов мяса в год, россияне – 60,9 килограммов, саудовцы – 53,9 кг, китайцы – 49,8 кг, мексиканцы – 46,6 кг, японцы – 35,7 кг, иранцы – 29,3 кг, турки – 28,2 кг, индийцы – всего 3,2 кг.

Столь высокое место по уровню потребления мяса Израиль занимает благодаря привычке к мясу птицы. Ежегодно израильтянин съедает в среднем 57,9 килограммов курятины и индюшатины, с большим отрывом занимая первое место по этому показателю. Для сравнения, австралийцы потребляют всего 42 кг мяса птицы в год.

Из серии "мастера рекламы"

картинка отсюда

Арабские страны прекращают стесняться связей с Израилем

Арабские страны начинают осознавать важность Израиля

Д-р. Мордехай Кейдар

Отказ египетского министра иностранных дел привычно назвать террором действия Армии обороны Израиля, и в целом, весьма сдержанная международная реакция в ответ на недавнюю израильскую атаку объектов ХАМАСа в секторе Газы, отнюдь не были случайными. По мере того, как экстремисты сокрушают региональный порядок, Израиль перестаёт казаться своим соседям проблемой, превращаясь наоборот, в её решение.

Ход событий, разворачивающийся в последнее время на Ближнем Востоке, бросил вызов самому дальнейшему существованию арабского мира в качестве жизнеспособной культуры и политической системы. Речь идёт, прежде всего, об усилении Ирана, возникновении и распространении «Исламского государства», а также крушении статуса арабских государств, подрываемых нарастающим внутри них террором, основной движущей силой которого является ислам и его предписания.

( Read more... )

Можно ли быть патриотом, желая поражения собственной власти?

Владислав Иноземцев
(отрывок из статьи Империя на обочине на snob.ru)

Говорят, что в современной России степень поддержки населением действующей власти настолько высока, что эта власть может полностью ассоциироваться со страной и народом. Я убежден, однако, что такое утверждение неверно в принципе: ни одно правительство ни в одной стране не может отождествлять себя со страной и народом: государства и нации — куда более масштабные исторические феномены, чем отдельные правители. Россия не закончится в случае смены нынешнего режима, как не закончилась она ни в 1613-м, ни в 1917-м, ни в 1991 году; как не закончилась Германия в 1945-м или Испания в 1975-м. Поддержка абсолютного большинства никогда не спасала государства от провала в случае, если она направлялась на обеспечение агрессивной и империалистской внешней политики. Напротив, именно неудача в обеспечении имперских целей может сегодня самым безболезненным для общества образом подорвать «легитимность» власти и запустить механизм ее отторжения народом. Иначе говоря, именно в такие моменты от интеллектуальной элиты требуется бросить решительный вызов политической верхушке и переосмыслить понятие патриотизма в таком ключе, чтобы оно относилось прежде всего к народу и обществу, а не к государству и власти.

В свое время выдающийся польский интеллектуал и демократ Адам Михник назвал одну из своих книг «Антисоветский русофил». В этом названии скрыт серьезный смысл: можно выступать против проявлений советскости, но быть другом российского народа. В такой же степени можно быть патриотом, желая поражения собственной власти, даже если она сознательно ввязывается в войну и/или политическое противостояние с другими странами лишь для того, чтобы обеспечить национальные единение и мобилизацию. Поэтому сегодня, на мой взгляд, невозможно называть себя противником путинского режима, но при этом восторгаться присоединением Крыма и расширением «русского мира». Занимая последнюю позицию, гражданин поддерживает режим в самом на сегодняшний день важном: в его абсолютизации государственной власти и государственного «интереса» над интересами отдельных граждан и народа в целом.

Поражение, особенно заслуженное, — чрезвычайно мобилизующее явление. Если посмотреть на историю всех успешно модернизировавшихся в последние десятилетия в экономическом и социальном отношении стран — Германии, Японии, Кореи, Тайваня, Китая, — толчком к ускоренному развитию там служило либо военное поражение, либо мощный экономический провал, который заставлял элиты менять свое отношение к традиционности и прогрессу. В истории России наблюдается практически то же самое: потребовались унизительные поражения под Азовом и Нарвой, чтобы были начаты реформы Петра I; разгром в Крымской войне — для завершения эпохи крепостного права; неудачи в той же Первой мировой — для революций и переворотов 1917 года. На мой взгляд, события 1990-х годов, хотя и были унизительными для значительной части россиян, воспринимались и воспринимаются не как заслуженное поражение, а скорее как случайная и досадная неудача (и власть поддерживает такую трактовку). Именно это обусловливает нежелание перемен и развития, демонстративный отказ от модернизации, попытки не создать, а скорее «придумать» новую реальность, в том числе и за счет внешнеполитических авантюр.

Если нынешние тренды сохранятся в ближайшие годы и десятилетия, они могут завести страну в беспрецедентный исторический тупик просто потому, что остальной мир развивается как никогда динамично, и, оставшись на обочине на какое-то время, мы рискуем больше никогда не вернуться на главную дорогу. Россия сегодня напоминает мне Германию, какой она была бы в 1950 году, если бы советские армии остановились на границах СССР, а союзники ограничились бы освобождением Франции. Или Ирак после первой войны в Заливе, но во главе с Саддамом Хусейном. Имперское наследие не преодолено, модернизация не начата, построение демократического правового общества снято с повестки дня. В этой ситуации без мощного потрясения возобновление развития невозможно (тут опять хочется вспомнить наших лидеров, которые радостно цитируют слова Петра Столыпина о «великих потрясениях и великой России», хотя сами прославляют великую советскую Россию, которая родилась как раз из потрясений начала ХХ века) — и потому лозунг поражения собственного правительства в его наиболее безумных внешнеполитических предприятиях актуален не менее, чем в ленинское время.