moshekam

Фрагмент интервью В.В.Познера обозревателю НГ Елене Масюк

(полностью интервью здесь)

Антисемитизм, гомофобия, клерикализм… Далее — везде

— Яровая показала в вашей программе явный антисемитизм. И ее примеру быстренько последовала журналист Скойбеда; гомофобия в стране запредельная. Тем не менее каждому своему гостю вы задаете вопросы по опроснику гомосексуалиста Пруста, который организовал публичный дом для гомосексуальных встреч и сам посещал этот дом…; в России начался жуткий клерикализм. А вы говорите о том, что принятие православия — это ошибка России. То есть есть некие приоритеты, которые власть сейчас пытается сделать идейно-нравственными столпами в стране. А вы в открытую не соглашаетесь. Вы не опасаетесь об этом говорить?

— Не опасаюсь. Я ведь это говорю не для красного словца и не для того, чтобы показать, какой я крутой. Я ведь на самом деле отношусь к России не безразлично. Я много раз говорил, что я нерусский, имея в виду не этническое начало, а просто внутреннее состояние. Но это не значит, что я безразличен к России, напротив, я очень небезразличен, очень переживаю за Россию, порой даже страдаю. Мне гораздо проще на все это наплевать. Зачем это говорить? Да пускай пропадет пропадом, пускай утонет в своей гомофобии, пускай сжигают их на кострах. И никаких проблем. И вообще уехать и замечательно жить в своем любимом Париже или в Нью-Йорке. Но я не могу. Я считаю, что я обязан, именно потому, что мне не безразлично, что происходит в России. Кто-то меня слышит. Я не хочу, чтобы людей оболванивали. Вы говорите, что есть какой-то риск… А какой риск? Что, кто-то даст мне по голове дубинкой? Ну даст. Мне 79 лет. Я прекрасно прожил эту жизнь и собираюсь еще долго жить, но в конце концов… Я вообще живу сегодняшним днем, в этом смысле я экзистенциалист.

— Всегда так было?

— Нет. Но довольно давно. Я понимаю, что может не быть завтрашнего дня, реально я это понимаю. И это не трагизм. Может кирпич упасть на голову, а может инфаркт быть. Поэтому нужно каждый день получить максимум. Что я буду стесняться, зачем?

А что касается религии… Действительно для меня понятно, что православие, как одна из ветвей христианской религии, оказалась наиболее тяжелой в тех странах, где она есть. Это не только Россия. Это Греция, это Болгария, это Румыния. Католические страны, конечно же, более передовые, я уже не говорю о протестантских странах. Это вещи очевидные.

— Еще несколько лет назад не было такого навязывания православия в стране, как сейчас. И это вызывает отторжение.

— Я согласен с вами. Раз это вызывает отторжение, значит, политика оказалась контрпродуктивной. Ведь религия — это определенное мировоззрение, миропонимание, мировосприятие, которое необходимо очень многим людям. Поскольку страна разодрана, ее ничто не объединяет, то, может быть, руководство (может быть, и Путин, а может, не Путин, не знаю) пришло к выводу, что как раз православная церковь — это то единственное, что может как-то собрать страну. Если так, то думаю, что это ошибка. Потому что церковь показала себя, на мой взгляд, очень агрессивной. Ничего хорошего из этого не получится. Людям нужна вера, по крайней мере очень многим, потому что есть смерть, и это страшно, и страшно подумать, что после твоей смерти — всё.

— А для вас смерть — это тоже страшно?

— Нисколько. Нисколько. Жалко, но не более того. И хочется думать, что если ты был праведником, то тебя за это ждет какая-то награда.

— Сказки.

— Лена, ну каким-то людям это надо, им важно. Ну пусть у них будут эти сказки. Ничего плохого в этом нет. Другое дело, когда церковь начинает вмешиваться в светскую жизнь, — что учить в школе, как учить в школе. Вот биологию вы хотите по Дарвину, а вот пусть будет еще и православная биология…

А что касается всего остального, что вы сказали, — ну а чего опасаться? Ей-богу, вы знаете, иногда меня спрашивают: «Неужели вы ходите без телохранителей?» Я прямо смеюсь. Я говорю: «Вы знаете, история учит, что если хотят…» Ты можешь иметь сколько угодно телохранителей…

Америка прозевала Россию

— Вы недавно сказали, что на Западе отношение к России резко ухудшилось. Это произошло из-за Путина, что страна с авторитарным режимом…

— Да. Мне кажется, что Путин прекрасно понимает, что в нынешнем мире, который изменить невозможно, в глобальном этом мире Россия не может обойтись без других стран, и в частности без Соединенных Штатов. Мне кажется (слово «кажется» здесь очень важно), что Владимир Владимирович не любит Америку и американцев, потому что все-таки приходится признать, что они сильнее нас. Экономически они сильнее, в военном смысле они сильнее. Они успешнее.

— Это, мне кажется, очевидно.

— Да. Но это очень неприятно. Когда-то Россия (или Советский Союз, лучше сказать) была, как там ни крути, сверхдержавой. Не экономически, но все-таки благодаря своей военной мощи это была сверхдержава. Ей подчинялось полмира. И, как говорится, по-английски: когда Россия простужалась, весь мир чихал. Всё, это кончилось. Сегодня Россия сама по себе, мир ей не подчиняется, у нее нет сателлитов. И она совсем другая. То есть по отношению к Америке она не то что не приблизилась, она еще больше отстала. Свербит. Свербит. А потом, когда еще американцы это показывают (а порой они это себе позволяют делать, любят делать), ну это совсем вызывает, я думаю, бешенство.

Я очень люблю Америку, как вы, наверное, знаете. Я в гораздо большей степени американец, чем русский, но…

— А в еще большей степени француз.

— Да. Но вместе с тем я должен вам сказать, что Америка прозевала Россию. Прозевала.

— В каком смысле?

— Когда все произошло здесь при Горбачеве, американцы имели возможность применить новый план Маршала. Это значит такой экономический план помощи, когда деньги направляются конкретно, как лазерный луч, и контролируются не Россией, а теми, кто дает. Как американцы сделали в отношении Франции, Италии, Германии и т.д. после войны. И Россия тогда приняла бы эту помощь. И сегодня это была бы другая страна. Но они решили: мы вас боялись столько лет, ну сейчас мы вам покажем, как и где. И, по сути дела, американской помощи по-настоящему не было никакой, а была попытка, реальная попытка оторвать все, что можно: Украину, Среднюю Азию, всё. Я говорю: они ее (Россию) пропустили. Можно было бы иметь совершенно другую страну с абсолютно западной ориентацией, которая была бы с Америкой в партнерстве. Не в союзничестве.